Це Рося хитрих хлстакових,Гною достовських толстих,Тьми, хороб, катвсько любови,Злоби до краси висоти.
Это классика: Евгений Маланюк, включенный в школьную программу. Пожалуй, крупнейший поэт первой волны украинской эмиграции; поэт большего масштаба, чем Лина Костенко. И он идет дальше Шкляра, ибо у того красноармейцы в рогатых буденовках никак не ассоциируются с русской культурой, а вот Маланюк в следующей строфе связывает «кацапський бруд» со всей традицией русской классики, приравнивая хлестаковых к их создателям:
Вн прийшов, вошивий х меся,На одвчний на кацапський бруд.Це не Русь забила, це РосяЗадушила смородом отрут.
Однако ведь и в последнем Шкляр отнюдь не оригинален, а лишь следует традиции.
Так неужели почти шевченковский лауреат Шкляр вызвал столь мощный шквал нападок лишь потому, что допустил тактическую ошибку, введя в роман такие раздражители, как описание отправления Цилей естественных надобностей, и часто употребляя слово «кацапы»?
«Одвчний кацапський бруд» и школьная программа
И никак не скажешь, что на эти строки не обратили внимания в силу малоизвестности их автора. Нет, творец процитированного исторического романа в стихах «Берестечко» и статьи «Гумантарна аура нац» пользуется в широких кругах общества куда более высокой репутацией, чем Шкляр. Это Лина Костенко, которую у нас принято считать гением и совестью нации.
Однако создателя такого образа Богдана, кажется, никто (в том числе и из ярых критиков Шкляра) не упрекал громко ни в антиисторизме, ни в русофобии. Хотя уже сам автор а не его герой пишет о России, причем подчеркивая, что речь идет о стране как таковой, а не о каком-либо конкретном ее режиме: «Свт добре зна, що це держава небезпечна, антигуманна»
Пусть поэма на том и не заканчивается, однако далее автор не описывает какого-либо перелома в воззрениях героя именно в данной плоскости. Ясно, что при подобной настроенности Богдан скорей удавился бы, чем пошел на Переяславскую раду. Но реальный-то Богдан Хмельницкий пошел. И потому здесь гетман выглядит менее историчным, чем атаман Черный Ворон у Шкляра.
Н, Ганно, н! Аби лиш не з Москвою.Хай Украну чаша ця мине.Вже краще з турком, ляхом, з Литвою,бо т сплюндрують, а вона ковтне.Це чорна пррва з хижою десницею,смурна од кров, смут свох свар,готова свт накрити, як спдницеюМатрьоха накрива самовар.Був Кив стольний. Русь була святою.А московити Русь уже не та.У них князя звали Калитою, така страшна захланна калита!Дрмучий свт. Н слова, н науки.Все загребуще, нарване, хмльне.Орел двоглавий.Юрй довгорукий.Хай Украну чаша ця мине!
Допустим, Богдан и такое мог подумать, но вот как развертывается далее этот внутренний монолог:
...А прзвища! Неплюв. Портомон.Старухин. ґхинв. Бутурлн.
А вот можно ли назвать достоверно историчным такую трактовку образа Богдана Хмельницкого, при которой герой, размышляя, что ему делать после битвы под Берестечком, сожалеет о еврейских погромах и на чем свет стоит ругает Россию, причем русские фамилии для него аналог «кривоногих, мордатих кацапв» из романа Шкляра:
Да, слова «кацапы» и «жиды» могут резать слух. Но если события романа показаны глазами петлюровского атамана, то вполне естественно, что подобный герой мыслит такими понятиями и противники представляются ему омерзительными внешне. Это может закономерно не нравиться, но такой взгляд историчен.
«Аби лиш не з Москвою»
Автор этих строк, не будучи поклонником данного произведения, видит в нем лишь продолжение традиции, которая до сих замалчивалась, но родилась, наверное, чуть более века назад, когда адвокат Николай Михновский в 1904 г. пытался взорвать памятник Пушкину в Харькове, а Олена Пчилка в 1908-м настаивала, чтобы юбиляру Льву Толстому не отправляли поздравительную телеграмму с 80-летием, «бо вн того не вартий».
Нет недостатка в статьях, клеймящих последний роман Василя Шкляра как образец ксенофобии, иллюстрируя это многочисленными цитатами о «кацапах» и «жидах». Однако попытки представить «Черного Ворона» белой вороной украинской литературы говорят о незнании авторами публикаций как этой литературы, так и масштаба проблемы, которую обнажил скандал вокруг названной книги.
Украина открыта для всех. Фото Кирилла ЛАВРУСЕНКО
«Черный Ворон» как итог вековой традиции
Не белая ворона > Ракурс > Еженедельник 2000
Комментариев нет:
Отправить комментарий